?

Log in

entries friends calendar profile Previous Previous
if I promise not to kill you, can I have a hug?
В "Трёх товарищах" они пили ром. Они пили ром так вкусно и аппетитно, с таким желанием пить ром, что мне тут же нетерпимо захотелось его купить и попробовать. В "Триумфальной арке" они глушат кальвадос. Он янтарного цвета, тягучий, тёплый. Сразу хочется в магазин, купить и пить с кем-нибудь, где-нибудь, где есть кружок желтого света от лампы, уютные кресла и тряпичная скатерть на столе. Интересно, что они пьют в "На западном фронте без перемен" и в "Чёрном обелиске". До них я еще не дошла.

У Шоу в «Молодых львах» все пьют шампанское и вино, причем создаётся ощущение, что автор их не сильно различает. Бывают моменты типа: «Он налил себе шампанского и пил вино весь вечер». Нет, ну понятно, что шампанское – это игристое вино, но всё же.

Вот, помню, у Стругацких они пьют мало, но если пьют, то обязательно охлаждённое и на всех бутылках заманчивые пломбы и крышечки, которые сначала надо содрать, откупорить и отвинтить.

А бывают, наверное, авторы, у которые вообще не пьют. Странные книги с неправильными людьми.


И еще не в тему, но прекрасное: "Без любви человек не более чем мертвец в отпуске".
5 comments or Leave a comment
Когда хочешь кому-то сказать что-то решительное и боишься, то боишься не того, что придётся сказать, а возможной реакции, потому что твои слова будут равны этой реакции, иск равно игрек. И игрек тебе так же известен, как и икс, так что неприятные чувства не связаны ни с одной из известных неизвестных, а ты в принципе не хочешь этого уравнения, ни собственного икса, ни противоположного игрека. Тебе хотелось бы, чтобы было иначе, но никуда не деться, и ты не знаешь, как начать, не хочешь начинать, выжидаешь неизвестно чего, хотя само собой ничто не разрешится, уравнение и это равенство уже встало перед тобой как две шпалы, параллельно воткнутые в землю, коричнево-стальные, пахнущие железом, заканчивающиеся высоко вверху острыми краями выпрессовок, и дорогу не продолжить, не протиснувшись между ними.

Время выжидания, тупого стояния перед шпалами, не-говорения начинает падать ржавыми каплями в солнечное сплетение, и от этого оно застывает, тяжелеет и становится бетонным, как большие бетонные блоки, стоящие вкось и вкривь на стройке, то ли ненужные, то ли забытые, с торчащими ржавыми железными прутами и петлями. Если ты ребёнок, то на такой блок можно залезть и стоять на нём, смотря на окружающее пространство с новой точки зрения, а потом спрыгнуть, подобрать рюкзак со сменкой и беспечно чесать дальше, но ты уже давно не ребёнок.

Потом, когда-нибудь ты всё же признаёшь неизбежность, собираешься с силами и говоришь, что хотел сообщить. На несколько мгновений солнечное сплетение становится настолько тяжёлым, будто уже не бетонное, а чугунное и чёрное, и на месте этой чёрной дыры вдруг становится страшно больно. Однако уже совсем скоро сказанное – тяжеловесное, массивное, неповоротливое – за счет того, что его сказали, проговорили, выпустили изо рта, неторопливо, грузно приходит в движение. Оно начинает медленно-медленно шевелиться, чуть заметно покачиваться и в конце концов отрывается от земли огромным неповоротливым цеппелином, которому дали волю, и теперь он может неторопливо взлететь в пространство неба, превратившись там в большую морскую черепаху, ловко и сноровисто плывущую в толще вод.

Бывший матовым и чёрным цвет солнечного сплетения бледнеет, оно становится легче и вновь обретает бетонное состояние, но материал уже крошится, сыпется уносимый ветром песок, железные петли изъедаемые ржавчиной теряют толщину и плотность. С отлётом цеппелина удаётся протиснуться между шпал, и внезапно вновь открывается целый мир, а со всех сторон напрыгивает куча разных ощущений и чувств – и эта парящая вдали черепаха, и след ржавчины на щеке, и зелёная трава вокруг, и порванная на рукаве куртка, и это огромное-огромное небо. И внутри уже не куб бетона, а нереалистично здоровый очищенный апельсин, даже не апельсин, а карликовая его овальная разновидность, стоящий торчком кумкват-мутант. Он тоже тяжёлый, но светлый, оранжево-белый, цельный, плотный, налитый порционными дольками, полными кисло-сладкого-горького сока. Его можно сдавить, так что он подастся, но не лопнет. И все новые нахлынувшие эмоции тянутся к нему маленькими ручонками, ладошками и пальчиками, во много раз меньше этого апельсина, они хватают его, сдавливают, слепо нажимают, щупают, еще раз сдавливают, пробуя на прочность.

Ты прислушиваешься, приощущаешься к этому происходящему внутри целенаправленному хаосу, к щупанью ручек и апельсиновой плотности, и неясно, приятно от этого или скорее нет, щекотка это или боль, и когда же это солнечноесплетённое треволнение перестанет наконец показывать фокусы, хватая тебя за уши и то пихая, то вытаскивая из цилиндра, и станет тихим, ровным и незаметным, как любые другие нормальные, человеческие органы.
3 comments or Leave a comment
Перевожу заказчику документы, и чувство, будто я - потемневший от времени блестящий медный браслет в виде змеи, кусающей себя за хвост.

У него доверенность на русском языке (бумажка 1). Подпись под этой доверенностью заверил немецкий нотариус (бумажка 2) и скрепил эти две бумажки золотыми блочками и бело-красно-зеленой нитью. Я перевела бумажку 2 на русский и заверила свой перевод подписью и печатью присяжного переводчика (бумажка 3).

Заказчик отнёс эту компанию в земельный суд, где ему должны были поставить апостили. Апостили там предпочитают ставить не на обратной стороне документа, а выдавать отдельной бумажкой, скрепленной с удостоверяемым документом опять же золотыми блочками, трехцветными ниточками и печатями-наклейками с рельефным оттиском.

После похода в суд балаган стал выглядеть следующим образом:
- апостиль, удостоверяющий подпись нотариуса (бумажка А),
­- апостиль, удостоверяющий свидетельство о подлинности подписи присяжного переводчика, то бишь меня (бумажка Б),
- свидетельство о подлинности подписи присяжного переводчика (бумажка В),
­- доверенность на русском языке (исконная бумажка 1),
­- нотариальное заверение подписи доверенного лица (бумажка 2),
­- перевод нотариального заверения на русский язык присяжным переводчиком (бумажка 3).

Но теперь первые три документа оказались опять на немецком! То бишь их опять надо было переводить на русский! И вот я перевожу на русский бумажку Б, заверящую право на жизнь бумажки В, в которой в свою очередь написано, что моя подпись под бумажкой 3, являющейся переводом бумажки 2, верна.

Завораживающий, струящийся канцелярский онанизм. Обожаю заказчиков с закоулками.
7 comments or Leave a comment
в прошлом году в этот день всё переменилось. всё стало яснее, проще, интереснее, увлекательнее, чудеснее и стало всячески манить и звать. после этого дня закрутилось, завертелось, запело, зажужжало, зазвенело, затрещало, зашлось радостным смехом. начался новый отсчёт времени.

сегодня буду пить шампанское и мысленно есть кисленькие и сладенькие маленькие мандаринки.

с новым годом!
4 comments or Leave a comment
Прихожу в офис, сидит невысокий смугловаты беженец лет двадцати, неуверенно смотрит своими карими круглыми глазами, отчаянно пытается заполнить формуляр непослушными ломкими буквами.
Захожу ему за спину, проходя к своему месту, а на спине у него логотип "Carl Friedrich von Weizsäcker-Gymnasium, Städt. Gymnasium Ratingen", радостная надпись "ABI 2015" и дружный список порядка пятидесяти имён успешных, здоровых, крепеньких немецких выпускников.
4 comments or Leave a comment
Любимая клиентка подкинула на перевод прекрасное:

Во-первых, диплом клубного работника, полученный в культурно-просветительном училище в 1988 году. На «культурно-просветительном училище» меня чёрт, разумеется, дёргал написать „für Aufklärung“ и смеяться в микрофон с эффектом реверберации диавольским хохотом. «Клубный работник» заставил меня переживать за клиентку: если перевести его дословно, то больно смотреть, а с примечаниями переводчика в документах сильно не пошуруешь.

Следующей звёздочкой на небосводе этого документа была фраза о том, что во время обучения она «обнаружила следующие знания». То есть училась, училась, ничего особенного, а потом как-то копнули – и опппа! – «История КПСС»! А потом ещё и – ать! – «История театра, быта и костюма»! Может же, когда хочет, а говорила нету, нету...

Среди мирной и незамутнённой инфантерии типа «История марксистско-ленинской эстетики», «Организация работы с деньми» и «Техника сцены» иногда влезает и тяжёлая артиллерия типа «Режиссура агитбригады», «Наглядная агитация» и пугающие «Массовые игры». Вообще нелишние в теперешней Германии знания: тут Пегиду поаппетитней организуешь, там людей с плакатами для радостных встреч автобусов с беженцами выстроишь, всё умеешь, всем мил, всем полезен.

Второе прекрасное – диплом по специальности «Организация, управление и содержание социально-культурной деятельности», один из предметов: «История Российской цивилизации». Тут уж я не удержусь, тут мы с чёртом заодно и мстим министерству образования, переводя „Die Geschichte der Russländischen Zivilisation“, майя-ацтеки, блин, со своей кремлёвской пирамидой. «История зарубежных стран» идёт в ногу с «Отечественной историей» и «Этнической историей Урала». А вот «Музеи мира» я бы тоже послушала.

Отдельно радуют опечатки и неверное написание, к примеру, «Истрия Российского предпринимательства», официальные документы, чо, а также выводит из себя очевидное отсутствие элементарных навыков форматирования, впрочем, видеть их и страдать – моя личная судьбина, никто не виноват.

в аду для перфекционистов
ни серы нету ни огня
а лишь слегка несимметрично
стоят щербатые котлы
6 comments or Leave a comment
"скоро я научусь делать наше пространство неуязвимым"
Leave a comment
Сижу в полном, шумном ресторане, пишу свою книжечку. Это так называется, «книжечка». Просто записываю важное, записываю эмоциональное, кромсающее, колыхающее, колющее, красивое, касающееся, комическое, одним словом, всё на букву К, что в моей жизни происходит. Я давно уже заметила, что мне в ресторанах хорошо пишется. Бокал вина, комп, пока не кончится батарейка, эвуаля – три страницы выплеснутого мозга, кишок, сукровицы и крови, всё это разноцветное, тёмное, светлое, яркое, то контрастное, то с чуть уловимыми полутонами, блестит, дышит, хлюпает, чавкает, опять жадно дышит, как еще живой и надеющийся осьминог на льду прилавка рыботорговцев на Rialto Mercato.

Рядом сидят степенные немецкие мужи в возрасте «прошлым летом почётно вышел на заслуженную пенсию», разговаривают о ситуации в городских школах, о турецком президенте, о том, как лучше всего подстригать в саду деревья, о ситуации в мире, о том, как Сабина похудела на 10 кг, и какие правила существуют на упорядоченных немецких мини-дачах. Они вкусно поели, выпили пива, потом «эКспрессо и узо». А под конец один, приятно упитанный, с ухоженной бородой добряка-директора школы, красными щеками и хитрым карим прищуром таки не выдержал и прокомментировал, обратясь в мою сторону и явно завлекая в коммуникацию:

– Это будет следующий «Гарри Поттер»..., – и похихикал, вопрошающе.

– Нет, – ответила я с улыбкой, – любовная история. – И отпила вина.

Упитанный довольно посмеялся, его собеседник, с вытянутым лицом, засыпающими, полуприкрытыми глазами, серо-седыми жесткими волосами неухоженной длины, тоже поковеркал рот смехом. Я обратилась к своему тексту и продолжила писать, но через пару минут упитанному-краснощекому пришел в голову еще один вопрос:

– Надеюсь, она хорошо закончится?

– Ха-ха, – посмеялась я, – еще не знаю, история автобиографична, как она закончится, еще неясно. Время покажет.

Упитанный опять со вкусом потряс тушку в смехе. А вытянуто-грустный поулыбался и добавил:

– Ну будем за Вас надеяться, – и поднял свой бокал с остатками пива, благожелательно прищуря свои выпуклые спящие глаза.

Надейтесь-надейтесь, престарелые немецкие зайчики! Я вас еще и в книжке упомяну.
7 comments or Leave a comment
хорошо, что этот мощный дождь пошел только сейчас. сначала классическое серое, для порядка и галочки заполнившее небо, но ненадолго и непрочно, почти сразу начинающее торопиться по своим делам и сбегающее, просвечивая на широком хвосте клочками, открывая гнилую желтизну грозы, воздух цвета перезрелой айвы, крупные жадные капли, в момент заливающие всё вокруг, но тоже как-то впопыхах, на скорую руку, как первый секс после разлуки, а на горизонте уже светлота, бледно-голубое и розовое, вот оно надолго, дождется, пока все слиняют и сольются и будет неторопливо, со вкусом, с удовольствием устраивать себе насладительную романтичность, с улыбкой и нежностью смотря в глаза.
Leave a comment
умные и свободные люди так же опасны для репутации, как и тупые закомплексованные идиоты
Leave a comment